Форум посвящен различным вопросам и проблемам воспитания детей и подростков. В наши дни родителям непросто достойно воспитывать своих детей, поэтому тема телесных наказаний детей в семье и школе по прежнему остается актуальной. До сих пор многие родители считают допустимым средством воспитания физические наказания. В современной педагогике продолжаются споры о целесообразности применения физических наказаний детей и подростков. С давних времен и до сих пор нет единой точки зрения, как наказывать. Об этой проблеме пишут врачи, педагоги, психологи. Например, Я.А.Коменский писал: "Для наказаний должны быть известные ступени в соответствии с проступками. Наибольшим обычным у нас наказанием будут розги, наименьшим – разумный выговор. Кто нарушает честь, того нужно застращать строгим выговором и, если слова не помогают, то розгой". Сходной точки зрения придерживался и Н.И.Пирогов В «Правилах о проступках и наказаниях учеников Киевского учебного округа» допускал, хотя и с ограничениями, применение розги:"Бесполезны те правила, которые не могут быть выполнены. Общество не готово еще исключить физические наказания из системы воспитания".
Отправлено: 21.06.25 19:02. Заголовок: Билет в один конец
В подвальном помещении дома №7 по улице Заводской, пропитанном запахом сырости, дешевого портвейна и тлена, жили двое: Марья и ее сын Витька. Марья – дворник, вернее, то, что от нее осталось. Лицо – карта запойных дорог, глаза – мутные озера, руки – корявые грабли, вечно дрожащие. Работала ровно столько, чтобы хватило на бутылку «Рояля» и батон черствого хлеба. Двор ее участка давно стал символом запустения: горы мусора, битые бутылки, окурки. Она их мела вяло, будто скребла по душе. Дети обходили ее стороной, взрослые брезгливо морщились. Она была не человек, а ходячее напоминание о дне.
А Витька… Витька рос как сорная трава – грязный, злой, голодный. Сначала просто побирался в школьной столовой – то у одноклассника булку выклянчит, то у девочки конфету вырвет. Потом пошли «пакости». То кнопку на стул учительнице истории подложит – старой, больной женщине. То мелом похабщину на школьном заборе нарисует размером в стену. «Шалости», говорили некоторые, пожимая плечами. «Пацан, перерастет».
Не перерос. Классов к шести-семи «шалости» стали серьезнее. Кражи. Мелкие, гадкие. У бабки Нины из соседнего подъезда – килограмм сахара из кухонного шкафчика. Та сама на хлеб и воду жила, пенсию копейки. У студента Вадима, который подрабатывал грузчиком, – шапку-ушанку, новую, купленную на первые деньги. Витька ее тут же сменял на пару бутылок дешевого вина для Марьи да пачку «Примы». Ложь стала его вторым языком. Врал легко, глядя в глаза, с наглой усмешкой. Про сахар – «не брал». Про шапку – «а мне зачем ваша рвань?». В глазах – холодок, глубина, куда не пробиться.
90-е катились к концу, а вместе с ними катился ко дну и Витька. Школу бросил. Работать – «не царское дело». Тусовался с такими же отбросами на задворках полуразрушенного завода. К кражам добавились грабежи – выбить мелочь у школьников, отнять бутылку у такого же алкаша, слабей. Пил уже крепко. Как мать. Лицо грубело, взгляд тупел, но в глубине горела озлобленность на весь мир. На «лохов», которые работают. На «ментов», которые «парят мозг». На мать, которая вечно пьяная и вонючая, но единственная, кто его терпел.
И был в их районе милиционер. Дядя Коля. Не герой, не супермен. Обычный участковый. Уставший, видавший виды. Не особо рьяный – времена были смутные, зарплаты мизерные, беспредела – море. Но и не сволочь. Не бил почем зря, не вымогал. Иногда мог пожурить Витьку: «Одумайся, парень, пока не поздно!». Тот в ответ плевался и бормотал матом под нос. Дядя Коля знал Марью, знал Витьку с пеленок. Относился с каким-то усталым презрением и толикой жалости. Как к бездомной собаке, которая может и укусить.
Тот роковой вечер. Поздняя осень, грязь по колено, промозглый ветер. Витька, пьяный в стельку, сидел на корточках у подъезда своего подвала. Дрожал. Закурить хотелось дико, а папирос – ни одной. И тут видит – идет Дядя Коля. В шинели, фуражке, усталый, домой после смены. Шел мимо, не обращая внимания.
– Эй, мусор! – сипло крикнул Витька, поднимаясь. – Дай сигарету! Дядя Коля остановился, обернулся. Взгляд усталый, раздраженный. – Отвали, Витька. Иди спать, проспись. – Дашь сигарету, я сказал! – Витька шагнул ближе. Глаза мутные, злые. В руке что-то блеснуло. Нож. Тупая «финка», купленная на рынке. – Не дам. И нож убери, дурак. Пока беды не наделал. – Дядя Коля махнул рукой и повернулся, чтобы уйти. Он не видел в этой пьяной гниде реальной угрозы. Ошибся.
Взрыв звериной ярости. Отказ. Презрение. Слово «дурак». Этого хватило. Что-то щелкнуло в помутневшем мозгу Витьки. Не думал. Не рассчитывал. Просто бросился. Как цепной пес. С диким воплем, полным ненависти и бессмысленной злобы.
Удар ножом. Точный, сильный, в спину. Дядя Коля ахнул, упал на колени. Витька не остановился. Зверство, копившееся годами в грязном подвале, в пьяных драках, в ненависти ко всему живому, вырвалось наружу. Удар. Еще. Еще. Десять? Двенадцать? Он колол и рубил уже мертвое тело, хрипя и захлебываясь собственным адреналином и перегаром. Кровь. Много крови. На грязь. На шинель. На его рваную куртку.
Конец пути. Его скрутили быстро. Соседи видели. Орали. Вызвали наряд. Витька даже не сопротивлялся. Стоял, трясясь, весь в чужой крови, тупо смотря на то, что натворил. В глазах не было ни страха, ни раскаяния. Пустота. Такая же, как у матери.
Суд был скорым. На фоне лихих 90-х это убийство милиционера даже наделало шуму в их захолустном городишке. Показания – железные. Мотив – чудовищный в своей бытовой ничтожности. Не дал сигарету. Приговор – пожизненное лишение свободы. Без вариантов.
Эпилог.
Марью нашли мертвой в том же подвале через пару месяцев после приговора. Сердце, говорят. Или печень. Или просто не захотела жить. Кто знает. Двор подметал уже другой дворник.
Витька, теперь Виктор Сергеевич, номер такой-то, гниет где-то в колонии особого режима, в камере-одиночке, среди таких же отбросов. Его мир теперь – бетонные стены, решетка, злоба и страх. Ни любви. Ни света. Ни будущего. Билет в один конец, купленный кнопкой на стуле учительницы, украденным сахаром, сменянной шапкой и ненавистью, взращенной в подвале на улице Заводской.
Он нашел свой конец. Тот самый, к которому шел с самого детства. Шаг за шагом. Пакость за пакостью. Зло порождает зло. А в грязных подвалах жизни конца 90-х оно плодилось особенно быстро и обильно. И давало страшные всходы. Как Витька. Как пожизненный номер в колонии для нелюдей. Рассказ про мою юнность. Как люди скатывались от алкаголя. Основано на реальных событиях.
Отправлено: 21.06.25 23:09. Заголовок: Вообще-то я ждала по..
Вообще-то я ждала порку. Не дождалась((( Судьба мальчика, каких много было в 90е, есть и сейчас. Всегда говорила, социальный статус и личный пример играют решающую роль. Ни маму, ни подростка не жаль. Жалко лишь участкового.
Отправлено: 08.07.25 14:39. Заголовок: Дети даже в те годы ..
Дети даже в те годы в подвалах не жили. Бомжи были, но детей, к тому же таких, кто в школу, ходили, с пропиской значит, под контролем держали все равно. Изъяли бы у матери и в интернат запихнули.
Отправлено: 08.07.25 17:50. Заголовок: Гость пишет: Дети д..
Гость пишет:
цитата:
Дети даже в те годы в подвалах не жили. Бомжи были, но детей, к тому же таких, кто в школу, ходили, с пропиской значит, под контролем держали все равно.
Конечно в подвалах никто не жил, а уж тем более дети!!! Расскажу случай из жизни. В конце 80-х я решил сделать ремонт в квартире моей супруги, сделав квартиру на 2-х уровнях. Квартира супруги находилась на первом этаже купеческого особняка конца 19 века. Под квартирой был подвал, представляющий собой большую полноценную комнату со сводчатыми потолками . Наверняка в начале 20-ого века это было жилое помещение. Но перед тем как приступить к реализации задуманного я решил заскочить в ЖЭК. А там мне сразу предупредили, что во-первых использовать подвальное помещение под жилья НЕЗЯ, а во-вторых это строение уже рассматривали как аварийное. Этот факт тогда мне очень рассмешил так как кладка этого дома ничем не уступала по прочности бетону.
купеческого особняка конца 19 века. Под квартирой был подвал, представляющий собой большую полноценную комнату со сводчатыми потолками . Наверняка в начале 20-ого века это было жилое помещение.
Если купеческий особняк, то вполне возможно, что в подвале был склад. Возможно, что даже "холодильник" со льдом - электрических в те годы ещё не было. Serge de K пишет:
цитата:
а во-вторых это строение уже рассматривали как аварийное. Этот факт тогда мне очень рассмешил так как кладка этого дома ничем не уступала по прочности бетону.
Поржу вместе с Вами: я тоже живу в здании бывшего купеческого особняка начала двадцатого века (хотя местные утверждают, что это только по документам, а на самом деле - конец девятнадцатого) - построен он был настолько добротно, что его даже танком не так просто сломать!
Поржу вместе с Вами: я тоже живу в здании бывшего купеческом особняка начала двадцатого века (хотя местные утверждают, что это только по документам, а на самом деле - конец девятнадцатого) - построен он был настолько добротно, что его даже танком не так просто сломать!
Нееее, иногда не только танки, но и букро-взрывные работы не помогали Один из примеров это здание в котором сейчас находится наш городской музей архитектуры и строительства. Это здание взрывали в лихие 90-е ( а тогда было по хрен какие дома сносить) раза два точно. Не помогло
Отправлено: 19.07.25 04:45. Заголовок: Был в гостях у знако..
Был в гостях у знакомых в конце 90-х, центр города, старая 2-3 этажная в своём большинстве застройка в центре квартала, по краям там да, зачетные дома, а вот центр, это жесть ... так вот они жили с маленьким ребёнком в маленькой квартире окна которой были ниже тротуара в приёмке, к двери вела лестница вниз от улицы ... и такого жилья было не мало ...
Все даты в формате GMT
3 час. Хитов сегодня: 315
Права: смайлы да, картинки да, шрифты да, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет